05.10.05
Старый чекист
источник: Газета СОБЫТИЯ | автор: Ольга Василенко
“Я обыкновенный солдат, такой же, как все”, - говорит Илья Николаевич Сарматов. Однако это не совсем так. В самые страшные для нашей тогда единой страны годы, с 1938 по 1954 г., он работал в органах НКВД, СМЕРШ и КГБ. А отношение к этим органам, как вы понимаете, до сих пор неоднозначное. Сталинские репрессии непременно связывают с органами, их руками творилось беззаконие и уничтожался народ. Я знаю об этом страшном времени только из истории. Поэтому встреча с живым свидетелем тех событий была для меня особо волнующей.
- Илья Николаевич, когда вы стали чекистом?
- По окончании 10 классов проучился год в разведшколе и стал работать в НКВД. Кстати, позже произошел со мной интересный случай: в 1951 г. мне позвонили и спросили, где мой аттестат об окончании 10 классов. Я ответил, что, как только закончил школу, отдал его в управление, где работал. А там документы, оказывается, пропали. Пришлось в 1952 году снова заканчивать 10-й класс. А до войны работал старшим оперуполномоченным горотдела НКВД в городе Стрий в Дрогобычской (Львовской) области. Это небольшой городок, раза в 2 меньше Артемовска, километрах в 20-25 от западной границы. Во время войны работал в контрразведке СМЕРШ, 4 раза был ранен, 1 раз контужен.
- Как узнали о войне?
- В 6 утра город начали бомбить. Собравшись в горотделе, мы сложили все документы в четыре мешка, и меня направили с ними в Дрогобыч. Еще в Стрие я был ранен – за ухо попал осколок и торчал там, причиняя нестерпимую боль. А где искать врачей? Я крепко взялся за него, выдернул и тут же залился кровью. Меня кое-как перевязали, и на этом дело кончилось. С перевязанной головой я поехал сначала в Дрогобыч, а затем в Киев. Там нас, оперативных работников, собралось человек 40. Нам дали вагон, в котором мы отправились в Москву. А там уже распределили по частям. Я попал в Ярославль, на формирование 288 дивизии 834 артиллерийского полка. Как память еще сохраняет такие вещи, я даже удивляюсь.
- А дальше фронт?
- Прямой путь в Ленинград. И до 31 декабря 1941 года я оборонял город, а потом находился в ленинградской блокаде. “За оборону Ленинграда”, “В память 250-летия Ленинграда” - самые дорогие медали для меня.
- А сколько же у вас всего наград?
- Орденов 4, а медали не считал, где-то около 20-ти. Орден Красной Звезды получил в марте 45-го года за Ялтинскую конференцию.
- Вы побывали даже на Ялтинской конференции? Очень интересно. Расскажите.
- Получилось так. После ранения в феврале 1944 года меня отправили на медкомиссию. А я, кстати, к тому времени женился. Мою будущую жену, Ольгу, взяли в армию с 4-го курса медицинского института. Так вот, идя на комиссию, думал: неужели спишут – после ранения рука у меня почти не двигалась, уже решил для себя так: если уволят со службы по ранению, буду поступать в тот же институт, где жена училась, стану врачом. Но, оказывается, меня признали для фронта негодным, а годным для работы в условиях тыла. И направили в Полтаву, там организовывалась русско-американская авиационная база. На этой базе я проработал до конца войны. С этой базы тяжелые бомбардировщики летали бомбить города фашистской Германии.
- Как же попали на конференцию?
- Числа 10 февраля из Москвы прилетел самолет с генерал-полковником, заместителем начальника главного управления контрразведки. Собрав всех работавших на аэродроме, он назвал несколько фамилий, в том числе и мою, и скомандовал: “В самолет, полетите со мной”. А я по глупости: “Надолго ли?” - “А в чем дело?” - уже недовольным басом спрашивает генерал. “У меня жена вот-вот должна родить. Я позвоню ей, чтобы не волновалась”. - “А-а, ну ладно”, - понимающе протянул он. И хотя не сказал, куда летим, зачем, но позвонить все же разрешил. О том, что мы летим в Ялту охранять конференцию, нам сообщили только в самолете. На этой конференции встречали мы Рузвельта, Черчилля и Сталина. У меня сохранилось фото Рузвельта. У него были парализованы ноги, он не ходил. В кресле на колесиках посадили его в машину (в это время и сделали снимок). Я тоже нечаянно в кадр попал. Если бы тогда узнали, что меня сфотографировали, меня бы либо выгнали из органов, либо посадили бы суток на 10, ведь конференция была секретной, на ней решались международные вопросы, а сообщили о ее проведении только спустя какое-то время... А жена 9 мая 1945 года родила дочку Ирину, которая сейчас за мной ухаживает.
- Вы работали в органах в страшные годы. Доносы, репрессии, этапирование людей в сталинские лагеря. Все это видели?
- Возможно, что-то такое и было, но я с этим не сталкивался. В 39-м, когда начал работать, я ни одного человека не арестовал, а вот в 40-м уже арестовывал.
- За что?
- Было за что, находили немецкую агентуру. А судил Трибунал.
- И много было агентуры?
- Представьте себе, в 40-м году человек 6 или 7 арестовал, в 41-м – человека 3.
- А как потом отнеслись к тому, что многих репрессированных в те годы впоследствии реабилитировали?
- Мне такие дела не попадались. Я смотрю людям в глаза прямо, у меня чистые руки и совесть.
- А может, вспомните случай, когда, наоборот, удалось спасти невиновного от тюрьмы?
- Нет, вряд ли. Не припоминаю.
- Как сложилась ваша судьба после войны?
- Работал начальником 2-го отделения Полтавского управления КГБ. Но родители, друзья оставались в Донецке, поэтому я попросил, чтобы меня тоже перевели в эти края. А потом попал в Артемовск. Когда умер Сталин, нас стали сокращать. Меня тоже уволили в звании полковника.
- Чем занялись, уйдя из органов?
- Закончив Московский институт пищевой промышленности, работал в этой отрасли сначала в Горловке, потом в Константиновке, хотя жил в Артемовске. Однажды вызвали меня в горком и спрашивают: “Почему вы у нас не живете?”- и стали предлагать перебраться в Константиновку. Но я ответил, что переезжать не собираюсь. “Раз говорят партийные товарищи – значит, надо слушать. Езжайте в Донецк, сами говорите начальству, что переезжать отказываетесь”. Так я остался не у дел. Но вскоре был принят старшим товароведом на ликеро-водочный завод в Артемовске. А последнее место службы – начальник инспекции госстраха. Пришлось его оставить, когда стали сказываться фронтовые раны.
Прощаясь с Ильей Николаевичем, старым чекистом, я думала о том, насколько неожиданными порой бывают жизненные повороты, но все же время расставляет все по своим местам. А 85-летнему ветерану пожелала здоровья и бодрости.

Ивановская барахолка куплю тумбу на кухню.