07.05.08
И помнится тот сарафан…
источник: Газета СОБЫТИЯ | автор: Вадим Мардиян

Когда началась война, Надежде Зарнице было только девятнадцать. Устроившись незадолго до лета 41-го в Краснолиманскую дистанцию связи счетоводом, она не представляла, как перевернется ее жизнь. Да и не только ее.

Грозное объявление Левитана воскресным утром 22 июня многим перечеркнуло привычный уклад жизни. Эвакуация началась через несколько дней. Весь коллектив дистанции погрузился в вагоны и начал жизнь на колесах. О семье и доме пришлось забыть. На какой срок – никто не знал. И это пугало больше всего.

Гимнастерка вместо платья

– Родителей эвакуировали отдельно. Куда их вывозили, я не знала, – рассказывает Надежда Григорьевна. – И пока я была в эвакуации, не ведала, где они и что с ними. Сначала наш поезд шел в сторону Северного Кавказа. В Старобельске состав бомбили. В тот момент появился первый страх и первые погибшие. Меня ранило осколком. Повыскакивали из вагонов кто в чем был. На мне тогда был один летний сарафан. Фашист бомбил так, что от вагонов ничего не осталось – все сгорели дотла. И вся наша стационарная машинно-путевая станция осталась без вещей, оборудования и документов. Когда мы приехали в Ворошиловград, нам выдали по два комплекта гимнастерок. Точнее, наше начальство еле добилось, чтобы рабочим выдали хоть какую-то одежду.

Но даже гимнастерки не останавливали нас, молодых девчат, чтобы выглядеть красиво. Военная форма перешивалась в юбочки, кофточки. Нам приходилось экономить на еде, чтобы прикупить себе что-то из одежды. Помню, выдадут нам хлеб, а мы его не едим, прячем. А потом, как приедем на очередную станцию – бежим на рынок. Все было очень дорого: чулочки – 200 рублей, суконная юбочка – 400. Той зарплаты, которую нам выдавали, не хватало. Мы продавали пайковый хлеб и покупали кто чулки, кто юбку. В общем, пока мы приехали на Урал, мне уже было во что переодеваться.

Долгая дорога за Урал

– Поезд, который на долгое время стал и рабочим местом, и домом одновременно, передвигался медленно, пропуская идущие на фронт составы. Через некоторое время добрались до Астрахани. Думали, что поездка закончилась. Но поезд шел все глубже в тыл. На станциях кладовщик продовольственной службы получал продукты. Кормили из того, что было. В основном – крупы, реже картошка. Хлеба давали по 600 г в сутки на человека. Мясные консервы были большой редкостью. Обед состоял из хлеба и приварка. Так мы называли кашу, которую нам варили дважды в день.

Очень долго мы стояли на Северном Кавказе, на станции Шелковская. Местная природа встретила плохо – недалеко от этой станции было озеро, и из-за него многие рабочие МПС заболели малярией и дизентерией. Медикаментов не было. Медсестра металась между больными, но ничем помочь не могла. Было страшно смотреть, как умирали от малярии еще недавно здоровые и крепкие люди. Умерших хоронили вдоль железной дороги.

Из Астрахани паром переправлял составы на другой берег Волги. Туда, где не бомбили. Страшно вспоминать, как вдоль путей, еще до Астрахани, лежали обгоревшие и перевернутые локомотивы и вагоны. Стояли полуразрушенные станции и дома. И свежие могилы…

Под звуки баяна

На Урале спецпоезд, в котором жила и работала Надежда Григорьевна, а тогда – просто Наденька, находился столько, сколько немец был на украинской земле. Когда фашиста погнали домой, машинно-путевая станция выехала обратно, чтобы восстанавливать разрушенное войной. Вернувшись на Донбасс, Надежда Григорьевна встретилась со своими родными, возвратившимися из эвакуации из Средней Азии.

В 1944 году их дистанция восстанавливала ж/д пути в Артемовске. На Ступках, на танцплощадке, под звуки баяна, познакомилась Надя со своим будущим мужем. Анатолий работал кочегаром на паровозе. Встречались почти год. Свадьбу сыграли в последние месяцы войны, в марте 45-го. И пронесли они свою любовь через все невзгоды послевоенного времени. Построили своими руками дом в Часов Яре, таская на своих плечах выписанные на складе шпалы. И нарожали детей, а потом нянчили внуков.

Сейчас Надежде Григорьевне 86 лет, но война до сих пор свежа в ее памяти. И ее, проклятую, невозможно забыть! Невозможно забыть перевернутые паровозы, погибших товарищей, 600 граммов тыловой пайки. И тот сарафан, в котором Надя осталась после бомбежки…

 
* Имя:
Е-mail:
* Текст:
* Защитный код: (пять цифр от 0 до 9)


* - Поля, помеченные звездочкой, обязательны для заполнения.